Абдуселим ИСМАИЛОВ
МОСТ АМАХАНА
В вечернюю пору, влажную и прохладную, безумолчно звенел хор цикад и не прекращался лягушачий концерт. Их не мог заглушить даже шум реки, текущей внизу, между скал и валунов, и от которой поднимались вверх свежие волны прохлады.
А на току, под навесом, покрытом ветками орешника с широкими листьями, спал сторож. В глубоком сне он ровно дышал чуть приоткрытым ртом, сопровождая каждый выдох длинным носовым свистом. Хотя под навесом не горел свет, а полная луна еще не выглянула из-за горной гряды, сторож, словно затеняя глаза, держал левую руку надо лбом, а правую вытянул на соломе. Еще совсем недавно эта большая, с задубевшей кожей, рука держала сучковатую палку, незаменимую помощницу, с которой сторож не расставался по целым дням, а сейчас и палка валялась под навесом.
Сторож Карахан, не ведая ни о том, что в эти минуты происходило в бренном мире, спал, а издали, с дороги, в сторону навеса смотрел его друг Амахан. Два часа назад они сидели здесь вдвоем, ели, пили, говорили о том, о сем, хвалили друг друга, промывали косточки соседям и случайным прохожим, появлявшимся на дороге, одних беспощадно ругали, других милостиво хвалили. Говорили они и о том, что такого свадебного тамады, как Амахан, больше не сыскать в селе. И это было правдой: Амахан умел веселиться сам и заряжал весельем все село. И потому, где бы ни случилось быть какому-либо торжеству, хоть в нижнем магале, хоть в верхнем, в первую очередь, в числе самых близких родственников, хозяева не забывали пригласить и Амахана.
Не на что было жаловаться Амахану, и лишь одно отравляло ему жизнь – сварливый характер матери его детей. Родная жена. Не дает ему покоя. Эта женщина способна за одну минуту перечеркнуть всю радость, которую он получает каждый раз от выполнения ответственной миссии тамады. Точно ушат холодной воды выльет на голову, еще хмельную от трех свадебных дней: заговорит и о детях, остающихся без отцовского воспитания, и о доме, смахивающем на полу развалившуюся мельницу, и о том, что соседей и коровы лучше доятся, и бычки упитаннее, и овец да баранов в загонах не перечесть. Только она, горемычная, терпит мужа бездельника, шута горохового, и день и ночь одна печется о детях, которым выпала доля хуже сиротской.